До того как штурмовать политический Олимп, Дональд Трамп демонстрировал поразительную гибкость в деловой сфере, пробуя себя в самых разных нишах. Мало кто из широкой публики помнит, что на протяжении трех лет будущий президент США выступал в роли агента Моники Виле — молодой теннисистки, чей взлет в конце девяностых обещал стать сенсацией мирового масштаба.
История этого амбициозного проекта началась задолго до того, как Трамп и Виле встретились в 1999 году. В девятилетнем возрасте Моника уже была связана обязательствами с легендарным агентством IMG, а ее амбиции не знали границ: девочка открыто заявляла, что планирует занять первую строчку мирового рейтинга и заработать миллионы к шестнадцати годам. И хотя на юниорских кортах ее успехи были весьма умеренными, в 14 лет она уже вышла на профессиональную арену.
Ключевую роль в создании медийного образа будущей звезды играл ее наставник Рик Маччи. Человек, ранее работавший с сестрами Уильямс, мастерски умел подогревать интерес прессы. Он делал ставку не только на технику игры, но и на харизму подопечной. Так, весной 1999 года Монику пригласили на престижный турнир в Ки Бискейне, но не для участия в матчах, а для исполнения гимна США на торжественной церемонии.
Маччи видел в Монике не только атлета, но и потенциальную икону стиля, певицу и модель, однако считал, что ее таланты используются лишь вполовину. Чтобы найти ресурсы для реализации этого плана, он решил привлечь тяжелую артиллею в лице Дональда Трампа. Летом 1999 года в поместье Мар-а-Лаго тренер организовал хитрую встречу: он вывел девушку на корт именно в тот момент, когда бизнесмен направлялся к лункам для гольфа, надеясь, что яркая игра юной спортсменки заставит его остановиться.
План сработал. Трамп был впечатлен мастерством Моники и сразу предложил свои услуги по продвижению ее певческого и модельного талантов. В тот же день теннисистка закрепила успех на корте, обыграв 45-летнего Гарольда Моллина, чемпиона клуба Mar-a-Lago, со счетом 6:4. Это поражение бизнесмена стало отправной точкой их сотрудничества.
Вскоре жизнь Моники переместилась в Нью-Йорк. Она стала первой спортсменкой, подписавшей контракт с T Management — агентством Трампа, которое тогда специализировалось преимущественно на модельном бизнесе. Летом того же года на US Open внимание прессы было приковано не к ее ракетке, а к ее присутствию в VIP-ложе Трампа, где она участвовала в фотосессиях и светских мероприятиях. По словам самой теннисистки, Трамп прикладывал огромные усилия для ее пиара, организуя встречи и обеспечивая медийную поддержку.
Кульминацией этого периода стала пресс-конференция в Trump Tower, где Трамп представил миру стратегию профессионального дебюта Моники. Результаты были впечатляющими: благодаря рекламным контрактам с гигантами индустрии, такими как Yonex и Fila, девушка заработала более 2 миллионов долларов еще до того, как провела свой первый официальный матч.
Однако спортивная реальность оказалась суровой. В сентябре 1999 года, получив wild card на турнир Tokyo Princess Cup, Моника вышла на корт против соотечественницы Джейн Чи, занимавшей тогда 69-ю строчку рейтинга. Поражение было разгромным — 3:6, 1:6. Как позже призналась сама Чи в интервью The Times, профессионалы сразу поняли, что перед ними лишь медийный продукт:
Они посмотрели пять-шесть геймов и осознали, что ей не хватает уровня, чтобы оправдать весь этот шум.
После этого краха последовала волна критики. Тренер Маччи не стал скрывать разочарования, обвинив подопечную в неспособности оправдать ожидания и финансовых убытках. Этот матч стал единственным в карьере Моники на уровне WTA. Постепенно интерес к теннису угас, и в 2002 году, не дожив до 18 лет, она завершила карьеру. Ее спортивное наследие осталось скромным: призовой фонд составил всего 7 215 долларов, а пиковый рейтинг — 817-е место.
Партнерство с Трампом не принесло долгосрочных плодов. Помимо Токио, единственным громким событием для нее стало участие в конкурсе «Мисс Подросток США» в 2000 году. Трамп после этого случая больше не брался за продвижение теннисистов. Сама же Моника, которая сегодня преподает теннис, вспоминает те годы как некое подобие искаженной реальности или странного, сюрреалистичного сна.
